Логично предположить, что человек с тяжёлым прошлым и в конфликтах ведёт себя жёстче. Новая работа из Университета Айдахо показывает, что связь есть, но идёт она обходным путём — через стиль привязанности, а не напрямую. Исследование Ахвы Мозафари и Сяомэн Сюй вышло в журнале Sexual and Relationship Therapy.
Опросили 365 студентов, состоявших в отношениях не меньше полугода. Люди отвечали на анкеты о пережитых травмах — эмоциональном пренебрежении, физическом насилии, сексуальном насилии, свидетельстве домашнего насилия, — о стиле привязанности и о том, как они ведут себя в ссорах. Цифра оказалась внушительной: 85% сообщили хотя бы об одной межличностной травме.
А вот ожидаемой прямой связи «травма — агрессия в конфликте» не нашлось. «Данные эту теорию не подтвердили», — прямо пишут авторы. Статистические мостики между конкретным травматическим опытом и конкретной тактикой ссоры оказались слабыми.
Зато ясно выступил другой фактор — привязанность. Люди с ненадёжной привязанностью заметно реже шли на компромисс во время разногласий. У них же чаще встречались вспышки реактивности, попытки доминировать и, наоборот, подчиняться — крайности вместо переговоров.
Картина складывается такая: травма скорее подтачивает саму способность выстраивать надёжную привязанность, а уже она определяет, умеет ли человек договариваться в конфликте. Прошлое действует не рывком, а исподволь.
Границы у работы понятные. Дизайн перекрёстный, о причинности говорить нельзя. О травмах вспоминали задним числом, а память избирательна. Данные собирали в пандемию, выборка — студенты, и крайних форм конфликтного поведения в ней было мало, так что тонкие связи могли просто потеряться в общей массе.
У вывода есть и обнадёживающая сторона. Если бы всё решала сама травма, менять было бы нечего — прошлое не переписать. Но привязанность, в отличие от прошлого, поддаётся работе: её стиль меняется и в терапии, и в надёжных отношениях. Получается, что научиться договариваться в конфликте реально даже тем, у кого за спиной тяжёлый опыт, — через постепенное восстановление доверия, а не через борьбу с воспоминаниями напрямую.